– И в Первом медицинском университете – я знаю. Я имел в виду, что вы больше не состоите в Отделе.

– Это так.

– Планируете вернуться туда в ближайшее время?

– Только не при Толмачеве!

– Тогда позвольте мне перейти прямо к делу.

Давно пора!

– Так вот, о «Панацее». Это, в сущности, плавучий госпиталь.

– Почему я никогда о нем не слышала?

– Это весьма засекреченный объект. Его владелица не афиширует свою собственность, а все работники на борту судна дают подписку о неразглашении. В случае нарушения подписки им грозят дорогостоящие судебные иски, поэтому еще никто ни разу не рискнул этого сделать.

– А к чему все это? – с недоумением спросила я. – Ну, госпиталь, ну, плавучий – что тут такого?

– Я ведь не просто так рассказал вам о нейтральный водах, Агния Кирилловна. То, что «Панацея» не заходит в порты, означает, что никакие законы, за исключением законов Саудовской Аравии, на его борту не действуют. Вы понимаете, что это значит?

Кажется, до меня начинает доходить...

– Никаких международных конвенций?

– Правильно!

Лицо Еленина осветилось, словно он был школьным учителем, а я – прилежной ученицей, которой удалось порадовать преподавателя отличным ответом на уроке.

– Вы только представьте себе, Агния Кирилловна: медицинское учреждение с полной свободой действий! – продолжал он воодушевленно. – Никаких законов, запретов, ограничений, только правила внутреннего распорядка – и все! Хозяйка «Панацеи» – и царь, и бог, с правом делать все, что ей вздумается, руководствуясь собственными понятиями об этике. Последнее дело, которое вы расследовали, касалось психиатрических препаратов, если я не ошибаюсь?

– Верно...

Наверняка я выглядела удивленной, ведь даже Толмачев не был в курсе того, чем конкретно мы занимались, а уж как Еленину удалось обо всем узнать – сплошная загадка!