Улочки становились все более узкими, плутая среди оплетенных плющом и падубом изгородей, кустов боярышника и бузины, раскачивающихся на сильном соленом ветру.

— Долго еще ехать? Где же твой дом? — спросила Бьянка.

— Недалеко от устья Темзы.

— Но это ведь река, а не море.

— Что?

— Здесь пахнет морем, а ты говоришь, что это река.

— И то, и другое. Это пологая долина со множеством мелких речушек, впадающих в море. Дальше идет кусок берега, который затапливается во время прилива. В отлив по нему можно идти несколько часов, прежде чем найдешь воду. Я здесь родился. Летом я целыми днями только и делал, что рыбачил, ловил крабов, купался и катался на лодке. Мне хотелось, чтобы и у моей дочери было такое же счастливое детство. Мы с женой мечтали об этом… — Мэтт умолк; Бьянка заметила, что его губы задрожали, словно он пытался сдержать плач.

Ей стало жаль его. Чтобы дать ему возможность прийти в себя, она торопливо сказала:

— Похожее детство было и у меня, но только на западе, на побережье Дорсета. Я все теплые дни проводила на пляже. Мама просто замучилась наводить порядок в моей комнате: я тащила домой ракушки, деревяшки, водоросли, камни, цветы, и раскладывала их везде, где только можно, словно дорогие украшения. С морем ничто не сравнится, верно?

— Ничто, — подтвердил Мэтт хриплым от волнения голосом.

— И самое потрясающее, что это абсолютно бесплатно.

Они медленно проезжали по сонному поселку. Магазины уже были закрыты. Несколько подростков, смеясь, вошли в маленькую пивную. Ее вывеска со скрипом раскачивалась на ветру. На вывеске была изображена козлиная голова с огромными рогами и угрожающим взглядом желтых глаз. А может, это была голова дьявола?

— Тут очень вкусно готовят, — заметил Мэтт. — И у них самая сексуальная официантка в Эссексе.

Бьянка рассмеялась.

— Похоже, ты частенько туда заглядываешь?

Мэтт с усмешкой повернулся к ней, и Бьянка убедилась, что он уже справился с волнением.