— Она сильная женщина. Я уверен, она скоро поправится, — сказал Мэтт.

Старушка кивнула.

— Будем надеяться. Что ж, я пойду. На плите остался томатный суп. Мне-то и в голову не пришло что-нибудь вам приготовить. Там молоко и апельсиновый сок в холодильнике, немного сыра и полцыпленка, и еще в кладовке хлеб, который твоя мама пекла. Комната для тебя готова.

— Большое спасибо. Я очень благодарен вам за все, что вы сделали. Давайте, я отвезу вас домой, миссис Морли; вы, должно быть, устали, — предложил Мэтт, взяв старушку за руку и проводив ее до машины.

Обернувшись, он обратился к Бьянке:

— Бьянка, ты подожди меня, а пока выпей чего-нибудь. Я скоро. Миссис Морли живет неподалеку, на другом конце аллеи. Ты, наверное, проголодалась. Как только я вернусь, мы сразу поужинаем.

Она проводила взглядом его спортивный автомобиль, промчавшийся по аллее, словно комета, туда, где за деревьями виднелся темный прямоугольник крыши.

Машина сбавила ход и остановилась, Мэтт вылез, его длинная тень падала на дорогу в серебряном свете луны. Бьянка смотрела на него еще несколько секунд, прислушиваясь к трепету своего сердца, к волнующему жару, нарастающему внутри ее тела.

Что с ней происходит? Как он умудряется производить на нее такое сильное впечатление?

Разозлившись, Бьянка торопливо повернулась и вошла в здание. Она остановилась в прихожей с белыми стенами и черными потолочными балками, слушая шорохи, впитывая атмосферу дома. Где-то очень громко тикали часы. Старые стены поскрипывали. Дом жил и был настороже.

Ее взгляд привлек огромный каменный камин с железной решеткой, облицованный бело-голубой керамической плиткой с изображениями рыбаков и гуляющих в саду дам в длинных платьях. На каминной полке стояла высокая темно-синяя ваза с весенними цветами — сиренью, белыми тюльпанами и желтыми азалиями. Запах сирени казался слишком тяжелым.

Девочка, по-видимому, крепко спала. Сверху не доносилось ни звука.