В карете величественно восседал тучный лорд Харви Чатем, граф Милфорд. Когда экипаж подъехал поближе к воде, Милорд высунул голову из окна, чтобы получше разглядеть происходящее. Повсюду, тут и там, крестьяне в лохмотьях яростно орудовали локтями, отвоевывая себе местечко получше среди толпы разодетых лавочников, стряпчих и лекарей. Дамы обмахивались платками, в то время как их горничные норовили не отстать от своих хозяек.

Приглашенные по столь особому случаю барабанщики выбивали четкое стакатто дроби. Выстроенная позади них линия драгун сдерживала людскую толпу в некоем подобии порядка. Еще несколько драгунов с мушкетами стояли наизготовку. Внезапно к барабанщикам присоединились флейтисты, и их мелодия, пробиваясь сквозь туман, звонкой трелью устремилась ввысь, к солнцу. Несмотря на то, что наступил уже почти полдень, погода для середины июля угнетала своей мрачностью и унылостью. Зябкая мгла заволокла пронизывающей сыростью воздух, но смирить и остудить жаркий пыл бесновавшейся толпы ей было не под силу. Крики, улюлюканье и хриплый рев доносились как из толпы простолюдинов, так и из окон уличных зданий, заполненных зрителями. Шум стоял оглушительный, зрелище по пестроте красок не уступало цирковому балагану, а кутерьма царила невообразимая для столь устрашающего и грозного события. Ровно в полдень Темза находилась между отливом и приливом.

— Проклятье, мы чуть было не опоздали, — пробормотал граф, слегка нахмурившись, отчего его прекрасные черты лица приобрели суровое и надменное выражение. — Эти толпы, дорогуша, просто дьявольски несносны. Даже такая отвратительная погода им нипочем, лишь бы было на что поглазеть. Можно подумать, что этот бравый молодец — выдающийся герой, а не какой-то заурядный пиратишка.