— И ты не смог отказать брагу?

— Я не поэтому согласился…

— Скажи мне, Роури, — Энджел с болью, горечью и даже злобой бросала слова, — если бы Чад не умер, как долго ты скрывал бы от меня его местонахождение?

— Не я решал. Только Чад. Он хотел сам объясниться с тобой. Лично. Не письмом.

— И почему же он откладывал? Что должно было случиться после Рождества? — спросила она ледяным тоном. — Зачем скрывать правду так долго? Ведь ясно, он приехал бы только для того, чтобы попросить развод.

— Он должен был подождать. Он не мог отправиться в такое долгое путешествие раньше.

— Почему?

Все оказалось гораздо сложнее, чем Роури представлял себе. Он совсем забыл, как действуют изумрудные глаза его невестки. Господи, да мужчина может душу заложить ради таких глаз… И разве не страх за нее заставлял его вести себя так осторожно?

— Джоанн ждала ребенка… — Роури произнес это, стараясь не обращать внимания на то, как испуганно вздрогнула Энджел, и неумолимо продолжил: — И ей, естественно, уже нельзя было лететь на самолете. Чад хотел поговорить с тобой, попросить прощения зато, что сделал, и, конечно, ему был нужен развод. А еще он хотел, чтобы я увидел своего племянника, — тяжело уронил Роури.

Мозаика его рассказа стала наконец собираться в общий рисунок. Но от всего, что Энджел узнала, кровь холодела в ее жилах.

— Ты хочешь сказать, что они прилетели все вместе? — спросила она в ужасе. — Джоанн, и Чад, и…

— И младенец. — Его слова звучали так горько, что, казалось, он именно сейчас дошел до страшной кульминации своего рассказа.

Все еще стоя, Энджел схватилась за ручки кресла помертвевшими от ужаса руками.

— Продолжай, — прошептала она.

— Они ехали из аэропорта ко мне. Точно не известно, почему произошла авария. Другой водитель был не трезв, но в пределах дозволенного. Чад тоже, — быстро добавил Роури, отвечая на ее невысказанный вопрос. — Он изменился, Энджел, я знаю, хотя мы и разговаривали только по телефону.