Начинать в издательстве какое-нибудь дело я даже не пытался, тупо сидел и любовался фирменным календарем Можайского полиграфкомбината. Младшие редакторы берегли мой покой. Даже Людочка сообразила, что к телефону меня звать бессмысленно, и вдохновенно врала в трубку.

К обеду объявился хмурый директор. Я обдумывал, как бы лучше ему сообщить о том, что «между нами все кончено, давай останемся друзьями», но он сам зазвал меня в кабинет.

Тут выяснилось, что все три тысячи вариантов прощальной беседы никуда не годятся.

– Ну что, – сказал шеф, – значит, в Германию решили податься?

По странной коммуникационной причуде мы за все эти годы так и не перешли на «ты».

– Я еще не знаю. Но предложение соблазнительное.

– Еще бы. Ваши немецкие друзья четыре дня назад звонили, спрашивали рекомендации. Уточняли, можете ли вы руководить творческим коллективом. Я соврал, что можете.

Я молчал. Измученный бессонницей и коньяком мозг даже не пытался что-нибудь придумать.

– Ладно,– вздохнул директор.– Два условия. Во-первых, мне нужен человек на ваше место. Во-вторых, не вздумайте зажать отвальную.

«А он не такая уж и сволочь», – поделился вымученным наблюдением мозг.

В состоянии отрешенности я вышел из кабинета, зачем-то оказался у стола секретарши и, постояв минуту, уселся прямо на него.

– А вам три раза звонили, – сообщила Людочка, которая с неподдельным интересом наблюдала за моими перемещениями, – женский голос. Очень какой-то знакомый. Женский. По-моему, межгород. Очень знакомый женский голос.

Я оторвал взор от карандаша, который неведомым образом оказался у меня в руках, попытался осознать новую информацию… и хлопнул себя по лбу, едва не выколов глаз карандашом.

Я уже почти неделю не общался с Катей.

– Хорошо, что я не Змей Горыныч… Если бы у меня так болело три головы…