– Лейтенант!

– Да? – повернулся я.

– У меня только один вопрос к вам, – медленно сказал он. – Вы вели себя сегодня деликатно по отношению к моей жене? Вы не проявляли никакой ненужной настойчивости?

– Возможно, я и расфуфыренный петух, – сухо ответил я, – но наглецом я себя не считаю.

– Вы в этом уверены?

Его руки сжались в кулаки, которыми он и начал тихонько постукивать по поверхности бара.

– И она тоже не проявляла настойчивости?

– Прежде чем отвечу на этот вопрос, сперва задам свой…

– Какой? – гаркнул он.

– Кому первому пришло в голову, что ваша вторая жена по своей доброй воле бросилась с двадцатого этажа? – спросил я. – Судя по всему, это была ваша мысль, не так ли?

– Убирайтесь вон! – прорычал он. – И побыстрее! Иначе я могу забыть, что вы – лицо официальное!

Я неторопливо направился к своему «остину», который стоял у дороги, и сел за руль. На моих часах была уже половина третьего ночи, и я подумал, что вряд ли мне удастся вообще поспать сегодня ночью.

Через несколько минут я уже мог увериться в том, что вечер у Шепли в полном разгаре. Ритмы музыки, доносившиеся из дома, были столь оглушительны, что перекрывали шум мотора моей спортивной машины, хотя я был еще в полумиле от этого дома. Когда я наконец остановил машину у подъезда с колоннами, какофония была уже настолько оглушительной, что я начал серьезно подумывать о том, чтобы заткнуть чем-нибудь уши.

Дверь дома была распахнута настежь, поэтому я безо всяких помех сразу вошел в холл.

Навстречу мне, плавно покачиваясь, шла девушка с иссиня-черными блестящими волосами и с любопытством во взоре. На ней была надета белая туника с разрезом, который почти достигал талии, и было явно заметно, что тонкий светлый шелк не в состоянии справиться с тем избытком жизни и энергии, который проявлялся в ее полных и сочных грудях. Туника заканчивалась там, где берут свое начало ноги, а отрытые сандалии со шнуровкой до самых колен завершали греческий наряд.