– Знаешь, я не уверена, что хочу еще один отпуск провести за работой, – ответила я Гарри.

– Ты же говорила, что не против, – напыжился Гарри. – Я точно помню: ты говорила, что тебе даже понравилось.

– Я действительно была не против. Просто не хочу, чтобы все повторилось. Я очень тобой гордился, – резко произнес он. – Ты всех выручила.

О да, я помню его лицо, когда все похлопывали меня по спине и называли маленькой звездой, – он сиял, лучился от гордости, и мне даже показалось, что он вот-вот лопнет. А потом, когда все ушли на корт, он поплелся последним, как всегда; толстые ноги терлись друг о друга в слишком тесных белых шортах. Я смотрела, как он уходит, стоя у кухонного окна; передо мной лежали восемь сырых лобстеров, и ни одна живая душа не предложила помочь.

– Не знаю, стоило ли так гордиться, – тихо заметила я. – Мне тогда казалось… что мы вроде как платим за приглашение.

– Не будь идиоткой, – фыркнул он. – Шарлотта и Боффи – мои старые друзья! С чего это мне платить за приглашение в их дом!

Всего-то и надо – сходить на пару карточных полдников и издавать нужные звуки на вечеринках, подумала я про себя.

Вообще-то, в те выходные я с радостью занялась готовкой. Расторопно надела фартук, закатала рукава. Все что угодно, лишь бы быть подальше от развеселой орущей компании, которая только и знает, что твердить, как хорошо они проводят время, и ржать над несмешными шутками. Раньше, когда мы с Гарри только поженились, мне казалось, что я просто чего-то не понимаю. Ведь они на десять лет старше меня и, естественно, у них более тонкий юмор. Я думала, что со временем начну понимать их шутки. Но потом до меня дошло, что понимать нечего. Эти люди просто веселились, в этом заключался смысл их существования, и если что-то было не смешно, они все равно надрывали животы. Богатые люди без всякой жизненной цели, живущие за счет трастовых фондов, папочек из Сити и самого достойного образования, что можно купить за деньги.