Будь Лесли повнимательнее и поопытнее, она заметила бы несомненные признаки заинтересованности и в его взгляде, равно как и тень приятного удивления, словно бы узнавания, мелькнувшую на мужественном лице.

Когда лифт остановился на ее этаже, Лесли поспешила выйти первой. Неожиданно на натертом паркете коридора ее ноги, как у новорожденного ягненка, разъехались и она начала падать.

И, когда она почти уже было грохнулась на пол, чьи-то сильные руки подхватили ее и вернули в вертикальное положение. На одно лишь мгновение Лесли испытала упоительное чувство прикосновения к мускулистому телу незнакомца. Но тотчас яркая краска смущения залила ей щеки, и, слегка кивнув вместо благодарности, она стремглав бросилась по коридору в свою комнату. Руки так тряслись, что ей не сразу удалось вставить ключ в замочную скважину.

И только, когда дверь за ней закрылась, она почувствовала некоторое облегчение. Взглянув на себя в зеркало, она с ужасом заметила, как пылают уши и щеки, а глаза, такие прозрачные обычно, после потрясения, испытанного в лифте, были темны и непроницаемы.

Перед ее мысленным взором все еще стояли насмешливые малахитово-зеленые глаза незнакомца и чертики, плясавшие в них. Лесли помассировала виски, но тщетно — наваждение не проходило.

— Ну и что ты собираешься делать? — спросила она у зеркального отражения и от звука собственного голоса, который показался ей глухим и незнакомым, вздрогнула. — Не видать тебе его, как собственных пылающих ушей. Ты так оживилась, словно у тебя никого нет, маленькая дрянь!

Так Лесли увещевала себя, а пальцы между тем продолжали привычный массаж, пока наконец она не почувствовала, что у нее поднялась температура. Вспомнив, что не удосужилась запереть дверь, она повернула ключ в замке и бросилась на кровать лицом в подушку, решив немного расслабиться и унять дрожь, охватившую тело.