Завтрак кончился и настала пора придать себе деловой вид. Лесли раз и навсегда избрала для себя имидж бесконечно холодной, отстраненной и возвышенной женщины. Образ, который вызывал у мужчин не жар желания, но восхищение недоступной красотой. Они держались с ней подчеркнуто ровно, сдержанно, чего, казалось, она от них и требовала. Она была словно Спящая Красавица, которая укололась однажды в юности и теперь ожидала спасительного поцелуя. Так, во всяком случае, горько думала о себе Лесли за утренним туалетом.

Но дела — прежде всего, ей необходимо отшлифовать программу, начатую этой ночью. В просторную комнату, где она работала, вели двери спальни, которую Лесли оформила в мягких лимонных тонах, по контрасту оттененных голубыми драпировками и дополненными мебелью в голубых чехлах с золотыми вышивками.

Как только Лесли вошла в рабочую студию, зазвонил телефон. Она сняла трубку. Энергичный мужской голос выпалил:

— Гленн Митчелл, «Дейли ньюс», мисс О'Коннор. Что вы можете сказать о назначении вашего отца в Аджман?

Репортер из «Дейли ньюс» был далеко не первым, кто пытался узнать у нее подробности, надеясь, что Лесли окажется более разговорчивой, нежели ее отец. В вежливой, но не оставляющей сомнений манере она ответила на несколько общих вопросов, обойдя молчанием все подводные камни и переадресовав репортера пресс-секретарю отца. Голос журналиста выражал явное разочарование:

— Все, что вы мне сказали, я уже слышал от Сьюэлла Эджертона. А что, в этих пустынях он тоже будет помогать вашему отцу?

Эджертон занимал пост секретаря по связям с общественностью корпорации «Барнард ойл». Несколько месяцев назад он дал по телефону интервью корреспонденту первой программы лондонского телевидения. Она, конечно, слышала передачу и сознательно повторила слово в слово все им сказанное.