Он попробовал урезонить Лауру:

— Ладно, считай, что в порядке, но…

— Я думала, что беременна.

У Бишопа подогнулись колени. Попятившись, он плечом задел стену и почти упал на кровать. В ушах звенело. Ему показалось, что рядом взорвалась бомба. Держась за лоб, он ждал, когда в глазах перестанут мелькать звезды. Наконец он хрипло спросил:

— Ты думала… что?

Лаура села рядом с ним и взяла его за руку:

— Я была так счастлива. И взволнована. Меня беспокоило, что скажешь ты.

От боли у Бишопа сжалось сердце, а душа наполнилась ужасающей пустотой. Он чувствовал себя так, словно его ограбили. У него нет сил еще раз пройти через это. Даже несмотря на доверчивый и отчаянный взгляд Лауры.

— Послушай меня… Ты не можешь быть беременна.

— Я знаю, что мы предохранялись, но ведь это не стопроцентная защита, — возразила она.

У Бишопа в груди все клокотало. Дела обстоят хуже, чем он предполагал. Или для ее спокойствия лучше не спорить? Но ему не хотелось потом чувствовать себя дураком. Они разведены. О какой беременности можно говорить?

Ее зеленые глаза блестели. Она поглаживала руку Бишопа, а у него по жилам пробегал огонь. Закрыв глаза, он попытался избавиться от желания взять ее за руку и приласкать. Видения были такими яркими, как будто все произошло только вчера. Их встреча, свадьба, медовый месяц, потом падение с пешеходного мостика, потом медленная гибель их брака.

— Ты не беременна.

А если беременна, то отец не он.

Молодая женщина кивнула:

— Доктор мне объяснил. Я ошибалась. — Однако в глазах ее теплилась надежда. — Но пока я считала, что во мне зреет новая крошечная жизнь, которую зачали мы с тобой, мне стало ясно… — Ее взгляд стал отстраненным и почему-то строгим. Плечи опустились, а на щеках вспыхнул румянец. — Я знаю, что это риск, но я хочу ребенка, Бишоп. Нашего ребенка. — Она крепко сжала его руку, потом повернула голову и приложила его пальцы к своим горящим щекам. — Нам нужно только верить.