– Если Ричард не оправится от раны, милорд, скорбь англичан будет безгранична.

– Не бывать этому! – убежденно воскликнул Уильям.– Он получал десятки ран и потяжелее, выживет и на этот раз. Помяни мои слова, еще до конца месяца мы вновь вернемся в Уэльс.

Фолкон дипломатично кашлянул, подумав, что в этой ситуации Уильям намеренно закрывает глаза на правду. Что ни говори, а они спешат в Англию на тот случай, если придется собраться в Нормандии на похороны короля и коронацию нового монарха.

– От всего сердца надеюсь, что вы правы, милорд, но все же вряд ли Уильяму Маршаллу приказали бы отправиться в Нормандию, не будь положение достаточно тяжелым, – осторожно заметил он.

– Уильям Маршалл – единственный барон, ставящий честь превыше собственных интересов. Такие люди рождаются раз в столетие. Если Ричард прикован к постели, лишь одному человеку он может доверить свою казну.– И, подмигнув де Бергу, добавил:– Уж мы-то знаем, как заботится о деньгах наш король!

Фолкон рассмеялся, обрадованный, что именно Уильям затронул эту тему.

– Да, такому человеку, как Маршалл, любой может доверить свою жизнь или свою жену, – пошутил он.

Оба ни словом не упомянули ни об Артуре, ни о Джоне, поэтому Сейлсбери решил открыть де Бергу все, что таил в душе.

– Знаешь, всегда говорю себе, что унаследовал мужество и умение сражаться от отца, короля Генриха, но совсем лишен ненасытного честолюбия и стремления заполучить трон, терзающих моих братьев. По-видимому, эти качества перешли к ним от матери, королевы Элинор. К счастью, у меня другие стремления. Я прекрасно вижу недостатки Артура и пороки Джона, но оба они – принцы королевской династии и наследники трона, и если придет день, когда один из них будет коронован, я останусь ему верен до конца.

Фолкон подумал, что хотел бы так же ясно и прямо смотреть на вещи. Как была бы проста жизнь, существуй в мире только два цвета – черный и белый! Но на деле все оказывалось гораздо более запутанным, и разбираться в огромном количестве оттенков становилось почти невозможно.