– И не вздумай мне перечить! – пыхтел Найджел. – Нравится тебе это или нет, завтра ты отправишься в монастырь святой Екатерины!

– Ни за что! – огрызнулась Мириэл, продолжая упрямо настаивать на своем. Теперь она могла только дерзить. Пусть уж лучше убьет ее: она скорее умрет, чем покорится.

Вдруг затрещали языки разгорающегося пламени, и в комнате запахло паленой шерстью. Отброшенная прялка, одним концом угодившая в очаг, была охвачена огнем, уже подобравшимся к стоявшей поблизости корзине с немытой шерстью. В отворившуюся дверь ворвался свежий воздух, и комната внезапно наполнилась грязным удушающим дымом. Пламя метнулось к стропилам.

Бранясь и ревя, словно взбесившийся медведь, Найджел швырнул Мириэл на пол, изо всей силы пнул ее под ребра и, схватив с сундука бутыль с вином, выплеснул ее содержимое на пылающую корзину с шерстью.

Открылась дверь, в комнату заглянула женщина. Ома испуганно вскрикнула и кинулась за ведром с водой. Отовсюду уже сбегались на пожар с накидками и метлами другие домочадцы.

Мириэл зажмурилась, пытаясь воздействовать на гное затуманенное сознание: ей хотелось полного беспамятства. Однако и это желание, как и все остальное к се жизни, сколько она ни старалась, не подчинилось ее воле. Хотя отчим почти исчез в клубах дыма, но ведь на самом-то деле он никуда не делся.

– Это все дочь твоя натворила! – услышала она рычащий голос Найджела, обращавшегося к ее матери. – Наглая, сумасбродная ведьма. Теперь видишь, к чему привело сюсюканье Эдварда? Ее следовало поместить в монастырь в тот же день, когда она появилась на свет!

– Да, Найджел.

От боли и досады на мать, покорно соглашавшуюся с отчимом, у Мириэл задергались веки: ясно, что мать не осмелилась бы возразить мужчине даже ради спасения собственной жизни. В представлении Аннет Фуллер миром правят мужчины, их распоряжения и оценки не подлежат обсуждению.

– Под этой крышей ей больше нет места. Пусть переночует в сарае, под запором, и на рассвете чтоб духу ее здесь не было.