Ревность и обида, прозвучавшие в словах матери, не удивили Мириэл. Об этих чувствах, доселе скрытых, она догадывалась давно, но только сейчас осознала всю глубину их и горечь. Когда тебя любят, тебе нет дела до чужих переживаний.

– Значит, и ты хочешь отправить меня в монастырь, – прошептала девушка, вдруг с ужасом подумав, что, возможно, изначально мысль о монастыре возникла у ее матери.

– Так будет лучше для всех, – сухо ответила Аннет, отводя взгляд. – Тебя давно, пока ты совсем не распустилась, следовало определить к монахиням святой Екатерины.

– Но я не желаю быть монахиней! – Мириэл схватилась за ноющие ребра и стала раскачиваться, чтобы успокоить боль.

– А чего ты хочешь? – Серые глаза матери были холодны как лед. – Остаться здесь?

Мириэл уныло мотнула головой. Три месяца назад, когда дедушка был в добром здравии и пользовался в доме непререкаемым авторитетом, у нее бы и мысли не возникло о том, чтобы куда-то уйти.

– Конечно, нет, – хмуро согласилась Аннет. – Иначе тут вообще жизни не будет. Рано или поздно Найджел убьет тебя, я его хорошо понимаю. – Она глянула на полотенце и аккуратно сложила его. – Мы могли бы подыскать тебе мужа, но кто тебя возьмет, с таким-то характером, без большого приданого? – Она неодобрительно фыркнула. – И даже если найдется мужчина, который согласится сочетаться с тобой браком, где гарантия, что ты станешь ему хорошей женой и не опозоришь наш род?

– Как опозорила ты, родив меня? – съязвила Мириэл и отпрянула от матери, резко вскинувшей руку. Однако пощечины не последовало. Аннет опустила руку и сжала ее в кулак, захватив подол платья. Стиснув зубы, она обратила взгляд на тускло поблескивающее на пальце обручальное кольцо. От напряжения лицевых мышц четче обозначились тонкие морщинки между носом и губами – первые признаки старения.

– Да, – наконец промолвила она, – как опозорила я, родив тебя. Я была слишком молода, слишком наивна, чтобы разглядеть в твоем отце подлеца, каковым он и был на самом деле.