Лишь когда сумерки за окном настолько сгустились, что потребовалось зажечь в комнате свет, Августа, предварительно выглянув в коридор и убедившись, что леди Фокскрофт нет поблизости, поднялась наверх, в спальню к отцу.

Поначалу ей показалось, что он спит. Однако стоило Августе приблизиться к кровати, как сэр Ричард открыл глаза и посмотрел на нее.

Она улыбнулась ему и прошептала:

– Здравствуй. Как твои дела сегодня?

В ответ отец моргнул, и его губы чуть дрогнули, словно он пытался улыбнуться дочери. Августа взяла его руку и прижала к своей щеке.

– Мама уже рассказала о планах этой ужасной леди Фокскрофт и условии, которое она собирается тебе выдвинуть?

Сэр Роберт закрыл и вновь открыл глаза, давая понять, что, несмотря на физическую беспомощность, он в курсе всего происходящего в Гринбуш-холле.

– Оттого, что эта женщина пытается управлять нами, мне становится не по себе, – продолжила Августа. – Я пытаюсь найти какой-нибудь выход, но пока безуспешно.

Взгляд графа, устремленный на дочь, стал печальным.

Вошла сиделка, и Августа, простившись с отцом, вышла в коридор. Направляясь в свою спальню, она, как и накануне, прошла через портретную галерею.

Лампы в стилизованных под старину бра неравномерно освещали полотна, развешанные по стенам, то тут то там вырывая из темноты лица, руки, фрагменты одежды.

Августа замедлила шаг. Среди ночной тишины старого дворца ей показалось, будто она вернулась в детство, когда, скрываясь от своей бонны, проводила здесь много времени, разглядывая изображения предков. Некоторых Августа знала по именам.

Вот, например, брюнетка в красном бархатном платье не кто иная, как леди Анабелл, которая, по рассказам матери, имела обыкновение скрывать в лифе подушечки, зрительно увеличивающие ее грудь до роскошных размеров.

А этот важный старик с суровым взглядом – граф Сесил Стоунбери, автор пресловутого завещания и основатель Гринбуш-холла.