– Неужели нет никакого выхода, Ричард?

– Есть. И ты знаешь какой. Тебе уже удалось переговорить с Августой?

– Я весь день пыталась сделать это, но не смогла. Мне тяжело принуждать ее к тому, на что никогда не решилась бы сама. Брак без любви! Ни одна мать не пожелает подобного своей дочери.

– Это наш последний шанс, Гленда, – промолвил сэр Ричард. – Где она? Я готов взять всю ответственность на себя.

– Наша дочь в библиотеке, Ричард. – Леди Гленда с мольбой взглянула на мужа и добавила: – Постарайся не слишком давить на нее.

– В библиотеке? Я мог бы догадаться. Августа слишком серьезно относится к своему увлечению археологией, – пробормотал граф. Он еще раз поцеловал жену и направился к дверям. – Пожелай мне удачи.

Леди Гленда посмотрела ему вслед и сокрушенно покачала головой. После разговора с мужем ее не оставляло предчувствие чего-то ужасного, что должно в скором времени случиться. Однако она загнала свои опасения в самые дальние уголки сознания и решила надеяться на лучшее...

Сэр Ричард осторожно приоткрыл дверь в библиотеку и заглянул внутрь. Так и есть. Гленда не ошиблась.

Августа сидела лицом к нему, расположившись в кожаном кресле за массивным дубовым столом. Склонившись над картами, молодая женщина что-то измеряла циркулем и линейкой, беззвучно шевеля губами.

Настольная лампа под зеленым стеклянным абажуром освещала ее, отбрасывая тень на толстый абиссинский ковер, покрывающий почти весь пол и скрадывающий шаги любого, кто входил сюда.

Возможно, именно поэтому Августа не заметила появления отца. А тот не торопился обозначить свое присутствие, любуясь ее красотой. Гордость переполняла сэра Ричарда всякий раз, когда он смотрел на дочь. А как же иначе? Она была его самой главной ценностью. И потом, разве может похвастаться какая-нибудь другая молодая женщина подобной изящной посадкой головы и столь совершенным телосложением?

Очень часто на подобную похвалу в адрес дочери, исходящую из его уст, леди Гленда, смеясь, заявляла, что он, как большинство отцов, идеализирует Августу. Тогда сэр Ричард начинал сердиться и возражать ей, доказывая свою правоту.