— Немного. — Кейти скрестила на груди руки, пытаясь скрыть свои чувства.

— Я разожгу огонь, но мне придется пойти наколоть еще немного дров, там остались только большие поленья.

— Но ведь Берт... ты помнишь Берта Уизли? Он мне целое дерево распилил.

— На бревна. Бревно в камин не положишь. — Он сложил дрова возле камина и отодвинул заслонку. — Где у тебя топор?

— Наверное, в сарае. Но тебе не нужно колоть мне дрова. Я и сама справлюсь.

— Не смеши меня.

— А как ты думаешь, кто мне здесь колет дрова? — разозлилась Кейти. — Ты уже отвык от сельской жизни. Посмотри на свои перчатки. Они превратились в лохмотья.

— Кейти, — сказал Джек, разводя огонь, — меня не волнует, во что они превратились. Если тебе нужно наколоть дрова, давай я сделаю это.

— Не стоит беспокоиться. — Она направилась к выходу, натягивая пальто и шапку.

Шагнув за дверь, Кейти остановилась. Почему она так глупо себя ведет? Джек старается вести себя по-дружески, хочет помочь ей, а она почему-то воспринимает это как оскорбление.

Она пошла сквозь снежную вьюгу к сараю. После нескольких попыток ей все-таки удалось открыть дверь. На полу лежали три огромных полена, которые оставил ей Берт. Кейти схватила топор и с размаху воткнула его в одно из них. Снова и снова она ударяла топором, но в конце концов остановилась. Она не смогла разрубить полено даже наполовину.

Кейти рукавом смахнула пелену с глаз, вдруг осознав, что она плачет. И поняла, почему плачет. Это были не слезы жалости к себе, но слезы бессилия и злости. И не на Джека, а на саму себя. Джек был здесь, рядом, после стольких лет, и она все еще хотела его. Хотела почувствовать его близость, его руки, его губы. После стольких лет она была не в силах справиться со своими чувствами.

Кейти снова подняла топор и занесла его над головой.

Но за ее спиной стоял Джек. Он отнял у нее топор и проговорил:

— Свою точку зрения на мир ты мне объяснила. Я ее понял.