Он был немало поражен, когда два месяца назад Андре заявился в Бостон с просьбой помочь ему попасть на остров.

— Это исключено! — решительно сказал он. Жан-Жак Дессалин поклялся убивать каждого белого, который попадется ему на пути. Он фанатик, он страстно ненавидит всех белых людей; я не дам за твою жизнь и двух центов, как только нога твоя ступит на гаитянскую землю. — Керк, не жалея красок, описал своему другу внешность Дессалина:

— Маленький, фигура как у гориллы: плечи непомерно широкие, а шея короткая и толстая, прямо-таки бычья. Нос широкий, расплющенный, с громадными ноздрями; толстые, вывернутые губы. Низкий лоб; жесткие, как витая проволока, космы почти закрывают глаза.

— Да, не слишком привлекателен! — рассмеялся Андре.

— На самом деле это далеко не так смешно, — резко заметил Керк. — Он внушает ужас своим собственным приближенным; бывают периоды, когда он становится почти невменяемым, подозревает всех и каждого и беспрерывно говорит о необходимости убивать и уничтожать, мучить и проливать кровь.

— Я слышал, — сказал Андре, — что он шел на дьявольские уловки, обещая защиту и покровительство белым обитателям острова в том случае, если они сдадутся ему добровольно, а затем, когда они доверчиво подходили к нему, убивал их на месте.

— В Жереми все улицы были залиты кровью, — ответил Керк. — Дессалин убил там четыреста пятьдесят мужчин, женщин и детей. Эта дикая жестокость пугает даже Кристофа, его главнокомандующего! — Хорнер помолчал, давая Андре время как следует вдуматься в его слова, потом добавил:

— Ничего удивительного, что американский президент весьма встревожился, узнав о том, что во время церемонии провозглашения Независимости представитель комитета Дессалина заявил под общие аплодисменты: «Для того чтобы увековечить эту Декларацию, нам нужен пергамент, выделанный из кожи белого человека, чернильница, сделанная из его черепа, кровь его послужит нам чернилами, а штык — пером!»