В одном из самых последних, написанных им незадолго до того, как он был зверски убит в своем имении, содержалось, как показалось Андре, очень важное сообщение.

«Дела здесь принимают опасный оборот, — писал Филипп своему брату. — Каждый день до меня доходят слухи о зверских расправах, учиненных над моими друзьями на соседних плантациях. Мужчин не просто убивают, но предварительно истязают, подвергают всяческим пыткам, а женщин насилуют и вдобавок еще заставляют трудиться как рабынь на плантациях, которыми теперь управляют сами черные.

Мы строим различные планы побега, но что бы мы ни придумали, от всего приходится в конце концов отказываться, все это невыполнимо и только привлечет к нам ненужное внимание, ускорит свершение приговора; правда, день этот и так неотвратимо приближается».

После этого шла та фраза, которая так взволновала Андре, что он без конца ее перечитывал:

«Я могу довериться только матери-земле, ну и, конечно, уповать на Господа Бога, его заступничество и покровительство».

Андре показал письмо Керку.

— Мне кажется, это намек моему отцу, что деньги дяди зарыты в землю где-то неподалеку от церкви.

— Возможно, так оно и есть, — согласился Хорнер. — Так поступали со своими деньгами и ценностями все плантаторы. Дессалин прекрасно знал об этом; он или пытал их до тех пор, пока они не признавались, где спрятали свои сокровища, или обыскивал каждый клочок земли так тщательно, что вряд ли что-нибудь могло ускользнуть от его глаз; он награбил таким образом кучу всякого добра. — Он помолчал немного, потом добавил:

— Когда диктатор уходил из Жереми, его сопровождал караван из двадцати пяти мулов, нагруженных серебром и другими драгоценностями. Но я слышал, все это не идет ни в какое сравнение с тем, что ему досталось в О'Кайе, причем большую часть добычи они откопали на плантациях.

— И все-таки стоит попробовать, — не уступал Андре. — Как бы там ни было, а я всегда был и остаюсь оптимистом.