Потом они будут вспоминать ту весну, одну из самых прекрасных из тех, что они видели в Париже. Цветение сплетенных фруктовых деревьев, запах липового цвета, каштаны раскрывали свои листья ровными рядами на Елисейских полях, шелковые наряды торопящихся на обед женщин, трепещущие, как крылья, на ветру — все это обладало опасной сладостью, как абсент. Салли Кинг, которая к тому моменту жила в городе уже три года и могла считаться кем-то вроде знатока, заявляла, что даже когда идет дождь, Париж восхитителен. Улицы сияли под потоками дождя, несмотря на пыль или бензин, или неприятные запахи в открытых туалетах. Они сверкали, и в этом было что-то болезненное и суицидальное.

Той ночью она пробиралась сквозь поток людей на Понт Нёф, через самое узкое место крошечного острова, похожего на плот посреди Сены. Она уже пробилась через затор около книжных ларьков на набережной Турнелль. Она не могла идти быстро, потому что французские каблуки ее вечерних туфель постоянно застревали между камнями мостовой. Было темно, совсем темно, и она бы не отказалась от такси, но его нигде не было. Паника чувствовалась в согнутых плечах и слишком быстрой ходьбе парижан, некоторые их них оборачивались, несмотря на свой страх, и рассматривали ее: Салли Кинг, высокая и угловатая, вся ее красота заключалась в неправдоподобно длинных ногах и линиях стройной фигуры под платьем, похожим на конфетную обертку.