
Филипп смотрел показ, стоя в дверном проходе, и когда к нему подошла одна из работниц салона, то, он, заикаясь, спросил что-то по поводу покупки для своей матери. Салли согласилась поужинать с ним, хотя во время сезона модных показов она никогда плотно не ела. Это было началом романа, который привел ее к этой последней ночи, пустому стулу напротив снежного бельевого поля скатерти, таинственной пелене парижских улиц. «Встреча с сотрудником фирмы», — сказал он. И что-то пошло не так.
«Филипп», — думала она, страх пронизывал ее насквозь. — «Филипп».
Она провела всю зиму и весну у себя в квартире в Латинском квартале, надеясь на другие новости — вражда закончится и Гитлер уйдет. Она повторяла правила, которым Коко учила ее последние три года. Ее внутренний голос звучал не слишком изящно: «Если поднять талию спереди, будешь казаться выше. Если понизить со спины, то можно скрыть обвисший зад. Опусти край платья сзади, так оно будет лучше сидеть на бедрах. Все дело в плечах. Женщина должна скрестить руки, когда с нее снимают мерки: так платье не будет стеснять ее движений».
Он жил на перекрестке Рю Риволи и Рю Сент-Оноре. Старые постройки из известняка окаймляли двор, а высокая двойная дверь целый день была открыта настежь. Бывший «hotel particulier»
Ей оставалось пройти еще четыре квартала, когда она увидела толпу машин из «prefecture de police»
Он был привязан за запястья и щиколотки к стойкам кровати из красного дерева, все его обнаженное тело было в крови. Она стояла у входа в спальню, слегка раскачиваясь — полиция все еще не замечала ее присутствия — и смотрела на него: приоткрытый рот, испуганные серые глаза, неестественно бледные торчащие ребра. Обезьяньи подмышки, грудь и пук волос в паху, блестящий от влаги. Эрекция не ослабла, даже после смерти. Пенис Филиппа был покрасневший и возбужденный, как-то в машине она коснулась его. Плеть лежала, забытая на ковре. Там был еще один человек, тоже голый, но ей он был не знаком, он был повешен на люстре. Пальцы его ног были в ужасных мозолях, суставы — желтого цвета.
