— Твоя озабоченность несколько запоздала, но бабушка все равно будет рада, что ты все-таки беспокоишься о ее здоровье. И чем раньше ты ее порадуешь, тем лучше.

Макси так крепко сжала руки в кулаки, что костяшки пальцев побелели. Она не знала, что делать. В голове мелькали самые разные мысли, а сердце было полно противоречивых чувств.

Ол смотрел на нее без всякого выражения, а затем невозмутимо сказал:

— Решай сама, что делать. Я сказал тебе все, что должен был.

— Ничего себе! — вспылила Макси. — Ты появляешься здесь совершенно неожиданно, нагло заваливаешься в мою спальню, говоришь мне, что бабушка больна, и отказываешься сообщить хоть что-то еще?!

Она старалась скрыть свою растерянность под всплеском эмоций.

— Да, дело обстоит именно так, — ответил Ол совершенно спокойно.

И она знала по своему опыту, что никакие просьбы, никакие сцены, никакая лесть не смогут вытянуть у него больше ни слова, если он так решил.

— Я не знаю, смогу ли прийти завтра… — промямлила Макси.

— Почему? Я думаю, если ты объяснишь Слейтерам, что тебе нужно уехать из-за семейной проблемы, то они поймут. Или ты беспокоишься, как воспримет это известие Майкл Слейтер? — Он обдал ее холодом взгляда. — Скажи мне, Макси, как ты можешь собираться замуж за человека, который почти ничего не знает о тебе?

— Все, что он должен знать, — это то, что я люблю его!

— Я тоже когда-то думал, что ты любишь меня, — резко сказал Ол. — И что произошло потом?

Макси глубоко вдохнула, стараясь привести сердцебиение в норму. Нельзя опять начинать эту дискуссию. Дискуссию, которая не приведет их никуда.

— Я подумаю, что можно сделать, — сказала она спокойно.

— Я бы на твоем месте не только подумал, — отрезал Ол.

— А если нет, что тогда?

Он уже пошел к двери, но опять повернулся к ней:

— Разве я намекал на что-то такое? Угрожал, шантажировал?