Ол раздраженно сунул руки в карманы черных джинсов, и Макси в который раз отметила про себя уверенное изящество его движений, упругую стройность тела, ширину могучих плеч…

Боже, что же я здесь делаю? Почему еще не сбежала отсюда? — в панике подумала Макси. Я ведь вовсе не хочу возвращаться в эту семью! Я просто физически не могу находиться так близко от Ола!

— Ну ладно, ладно! Я все поняла, — прерывая изрядно затянувшееся молчание, пробормотала она, начиная нервно мерить комнату шагами.

Ол потер переносицу.

— Ты и вправду изменилась, — вынужден был признать он. — Почему-то не стала спорить со мной… Скажи честно, можешь ли ты понять мотивы моего поступка?

Она могла сказать честно, положив руку на сердце, что понимает, почему он так поступил. Но это признание не могло изменить ситуацию, в которую они попали по милости Ола. Или рассеять ту злость, которую она испытывала по отношению к нему.

— Сейчас бабушка чувствует себя лучше? — спросила Макси, не торопясь отвечать на его вопрос.

— Вовсе не так хорошо, как ей кажется. И не настолько лучше, как хотелось бы тебе.

Макси сжалась от упрека Ола, словно от удара, удивляясь тому, что ему всегда удавалось угадывать ее мысли. Ол прекрасно понимает, что она будет мириться с данной ситуацией только до тех пор, пока это будет совершенно необходимо. Затем она расставит все точки над «i». Вопрос лишь в том, сколько может продлиться этот период.

— Считается, что первый месяц после инфаркта наиболее опасен, — сказал Ол. — Врачи говорят, что если за первым ударом последует второй, то он может оказаться фатальным для Эвелины.

Это что-то сверхъестественное! Как ему удается отвечать на ее вопросы еще до того, как она задаст их? Это было тем более странно, что за все три года их брака он, как ей казалось, не обращал никакого внимания на то, чем она живет, что ей нравится и что раздражает. У Макси создавалось впечатление, что он вообще ничего о ней не знает. Оказывается, это не совсем так.