Он предложил мне руку. Я ее приняла и, повернувшись, поставила пустую чашку из-под кофе на прикроватный столик из красного дерева.

– Это очень плохая идея, – вздохнул он и потом…

…потом мы оказались где-то в другом месте.

Здесь было темно. И пахло чистящими средствами.

– Хм… – начала я.

– Ш-ш, – горячие губы слегка задели мои, нежно, как солнечный луч. – Я держу нас вне поля человеческого восприятия, но ты не должна вновь в него попасть. Люди не увидят тебя, если ты с ними не столкнешься.

– Хорошо.

– И ничего не касайся.

– Ладно.

– И не разговаривай. Людям тебя будет слышно.

Я не стала утруждать себя проверкой. Он, должно быть, принял это как данность, потому что в следующую секунду темноту разорвала трещина теплого лимонно-желтого света, дверь открылась, и мы вышли из подсобки на площадку между этажами. Большая широкая лестница справа спускалась в просторный мраморный холл – к обширному пространству, застеленному ковром, стоившим больше чем валовой национальный продукт большинства южноамериканских стран. Множество дверей, снабженных латунными табличками. Персонал в униформе, и мужчины, и женщины стояли по стойке смирно. Они выглядели вышколенными до блеска, как и положено высокооплачиваемой прислуге, работающей на очень богатых людей.

Дэвид вел меня через узоры цвета красного вина. Мимо комнаты с табличками «Площадь Рокфеллера», «Уолл-стрит», «Бродвей». В юнце холла узкий коридор заканчивался просторным залом. Охранники в бордовой униформе стояли с обеих сторон от двери. Шелест голосов повис, как дым в слегка пахнущем гвоздикой воздухе.

Внезапно мне очень захотелось остановиться и пересмотреть план. Неожиданно все стало слишком… реально.

– О боже, – пробормотала я. Рука Дэвида под моей рукой напряглась. – Я помню. Никаких разговоров.

– Ш-ш, – согласился он. Его губы были возле моего уха.

Я сглотнула, кивнула и вздернула подбородок повыше.