– Перестань. – Он открыл глаза. Сейчас они были карие, как осень. Человеческие. И очень усталые. – Дай мне руку.

Я сняла ладонь с рычага переключения скоростей и протянула ему. Его теплые пальцы обвились вокруг моих, и что-то горячее, похожее на солнечный свет, вспыхнуло внутри.

Горизонт приобрел прежний вид. Солнечный свет поблек до нормальной яркости. Грани, измерения и вес вещей вернулись к обычным размерам.

– Ну вот, – теперь он казался еще более утомленным, чем прежде. – Просто продолжай вести машину.

Он отпустил меня. Я вновь взялась за ручку коробки передач. У меня накопилась тысяча вопросов: «Почему я продолжаю дышать?», и «Почему, если у меня нет сердца, оно так сильно колотится?» и «Почему я? Почему он спас меня?»

Я не была уверена, что готова выслушать ответ на какой-либо из этих вопросов, даже если у Дэвида хватит сил рассказать мне. Я не была готова к чему-то большему, нежели знакомый шорох шин Моны и ее нетерпеливый стремительный бег к горизонту.

Но у меня имелся еще один вопрос, задавать который мне не хотелось, но он все-таки сам из меня выскочил:

– У нас неприятности, да?

На сей раз, он действительно улыбнулся. Темно, сочно и опасно.

– Ты находишь?

– Мне говорили, что я сообразительна.

– Я надеюсь, тебя также считали удачливой.

– Должно быть, – пробормотала я, – иначе как объяснить, что ты рядом?

Карие глаза открылись, изучали меня в течение нескольких секунд, а затем ресницы снова опустились. Он так же мягко произнес:

– Молись, чтобы тебе не пришлось это проверять.

Автомобилю не требовалось горючее, и я обнаружила, что не нуждаюсь во сне – по крайней мере, мне не хотелось спать уже больше суток. Мы промчались мимо Талсу, выскочили на шоссе 1-70, ведущее к Чикаго, объехали Колумбус и, наконец, оказались на главной магистрали Нью-Джерси. Дэвид спал. Я вела машину. Меня немного беспокоили такие проблемы простых смертных, как полицейские и дорожные сборы, но Дэвид сделал нас незаметными. Мы занимали место в пространстве, но, в некотором смысле, были невидимы.