Дебора обернулась и с улыбкой взглянула на своего попутчика. Уинфриду было за семьдесят. Небрежно одетый, он имел такой же растрепанный вид, как и его старенький грузовичок. Но в ярко-голубых глазах старика играли веселые чертики, и она подумала, что, наверное, в молодости он был неотразим. Они ехали более трех часов, и всю дорогу Уинфрид развлекал ее рассказами о привидениях, контрабандистах и кораблекрушениях.
— Я остаюсь здесь, — решительно заявила Дебора. — Разрешите, я заберу свой рюкзак.
— Остаетесь? Чего ради? — удивился Уинфрид.
Здесь так красиво, думала она, что можно просто умереть от счастья.
— Надо сделать несколько снимков, — оправдываясь, произнесла она вслух. — Посмотрите, какой прекрасный вид!
— Да, но только в это время года, а вот зимой эта пустошь выглядит мрачно, — сказал Уинфрид, скребя заросший подбородок, — Честно говоря, мне что-то не хочется оставлять вас одну в таком месте. Машины здесь ходят крайне редко, и вам нелегко будет выбраться отсюда.
— Не беспокойтесь! Я привыкла ходить пешком. К тому же у меня есть палатка и немного еды, так что не пропаду.
Улыбнувшись, Дебора обошла вокруг машины и начала развязывать веревки, на которых держался задний борт. Взвалив на спину рюкзак, она поправила лямки и подошла к кабине, чтобы попрощаться с Уинфридом.
— Спасибо вам за все. Может быть, мы еще встретимся в Боргаднесе.
— Вполне возможно. Я частенько туда заезжаю. Будьте осторожны, мисс.
Крепко пожав ей руку, Уинфрид завел мотор и покатил по дороге, оставляя за собой шлейф черного дыма. Вскоре шум двигателя затих. Дебора сошла на покрытую гравием обочину и огляделась.
Большая часть дороги, которую они проделали с Уинфридом, шла через густые заросли высокого кустарника. Но незадолго то того, как они расстались, шоссе вырвалось из зарослей на пустошь. Вокруг из земли выступали гранитные валуны, покрытые ярко-зеленым мхом. В лощинах виднелись заросли карликовых берез, ивы и болотного багульника. Солнце весело играло на поверхности разбросанных повсюду маленьких озер, казавшихся золотыми монетами. Стояла звенящая до боли в ушах тишина.