— До свидания, Лис! — Теперь его голос прозвучал холодно, и она ответила ему в том же тоне.

— До свидания, Аллан.

Дверь резко захлопнулась, и Элис осталась одна. Еще с минуту она просидела, не двигаясь, а затем, медленно поднявшись, побрела к огромному, в полстены, окну.

Открывающийся из окна пентхауза вид всегда поражал и одновременно успокаивал ее. Картина и впрямь была восхитительна. С высоты птичьего полета в легкой утренней дымке просматривалась широкая лента Гудзона, серебрящаяся в лучах еще невысоко поднявшегося солнца, по которой сновали пароходики и буксиры: они казались сверху совсем крохотными, словно игрушечными.

На обоих берегах реки раскинулся этот фантастический город, город, в который она уже успела влюбиться, который поразил ее немыслимым смешением архитектурных стилей, небоскребами, набережными Гудзона, Ист-Ривера и Гарлема. Она хотела бы жить в Нью-Йорке, пока не появятся дети. Но жить, а не существовать или, еще точнее, присутствовать.

Элис прижалась лбом к холодному стеклу и расслабилась. Но уже через минуту она резко выпрямилась и гордо вскинула подбородок.

— Ну уж нет! — воскликнула она. — Нечего киснуть! И сдаваться ни к чему. И не такое переживали! Смогла же я перенести смерть мамы… справлюсь… — Элис поджала губы и зажмурилась, сдерживая слезы.

Нет, она когда-нибудь сойдет с ума, отрезанная от всего мира в башне из слоновой кости, в которую заточил ее Аллан. Господи! Как же ей сейчас не хватает милой мамочки, как хочется с ней поговорить, выслушать такие ненавязчивые, но всегда дельные советы! Ну, хоть с кем-нибудь поделиться!

Неожиданно, будто в ответ на ее молчаливую безнадежную мольбу, зазвонил телефон. Она не спешила снять трубку, ожидая, когда включится автоответчик. В последние дни звонили только Аллану. В основном бизнесмены, разговаривать с которыми у нее не было никакого желания.