А для меня это был еще один повод, чтобы заскучать, но не потому что мой мозг ничем не отличался от мозга других людей, а потому что я не могла помочь хорошему человеку. Я чувствовала, что Александр Геннадиевич хороший человек и недостоин насмешек от всяких самоуверенных бездарей.

Профессор Волынский Юрий Яковлевич был не в счет. Этот безвредный, умудренный опытом семидесятилетний старичок вполне терпимо относился к научным изысканиям Голявина, хотя считал их абсолютно бесперспективными.

Глава 2

– Ну, как дела, голубушка? – как-то по-семейному тепло спросил меня вчера вечером Юрий Яковлевич.

– Нормально, мне гораздо лучше, все эти системы мне очень помогли, – говорила я, немного преувеличивая реальное положение вещей, точнее, приукрашивая свое еще слабое состояние, потому что хотела отпроситься домой.

– На самом деле? – лукаво спросил профессор. – Вы, голубушка, доверяете традиционной медицине?

– Вы ко всем больным так ласково обращаетесь? – спросила я, слегка развеселившись.

– Ко всем, – ничуть не удивившись моему вопросу, ответил Юрий Яковлевич. – Вот, в соседней палате лежит Раечка, свет Аркадьевна. Она у нас уже не в первый раз «гостит»... Впрочем, мы сейчас о вашем, Олечка Антоновна, здоровье говорим. Вы, наверно, нас опять покинуть хотите, по своему жениху соскучились, да?

Профессор снова лукаво прищурил глаза, казалось, что он видит меня насквозь, даже лучше, чем вся имеющаяся в его арсенале диагностическая аппаратура. Он знал, что о моем полном выздоровлении говорить было еще рано, но я все равно мечтала поскорее выбраться отсюда. Я лихорадочно соображала, какой бы аргумент смог наверняка убедить Юрия Яковлевича, что дома мне будет лучше, чем здесь. Но я не успела ничего придумать, профессор вдруг стал серьезным и сказал:



6 из 182