Поле было прекрасно известно, что даже те, кто боялся ее бабушки, не могли не признать, что она необыкновенно обаятельна: немногим удавалось противостоять ее волевому характеру. Любимица Эммы, она никогда не испытывала перед ней никакого страха, хотя прекрасно знала, что большинство членов бабушкиной семьи ее побаивалось, а особенно дядя Кит. Пола до сих пор с удовольствием вспоминала, как однажды дядя сравнил их.

– Ты пошла вся в свою любимую бабушку, – зло бросил он племяннице, когда ей было лет шесть или семь.

Тогда она не поняла, что именно он имел в виду или почему он сравнивал ее с бабушкой, но по выражению его лица, догадалась, что ее в чем-то упрекают. Ей доставило, однако, необычайную радость, что она „вся в бабку”, ибо это означало: она такая же необыкновенная, и все будут трепетать перед ней, как трепещут перед ее любимой бабушкой.

Между тем Эмма оторвала взгляд от бумаг и прервала размышления Полы.

– У тебя есть возможность проверить свои силы. Ты бы не согласилась поехать в Париж и навести порядок в нашем магазине? Но только после того, как мы закончим свои нью-йоркские дела; судя по балансовому отчету, там явно надо кое-что поменять.

– Ну, если ты хочешь, я, конечно, поеду туда, но, откровенно говоря, я думала немного пожить в Йоркшире. Между прочим, бабуля, у меня возникла идея. Может быть, мне стоит проехаться по всем нашим магазинам на севере?

Произнося эти слова, Пола сделала все от нее зависящее, чтобы голос звучала как можно безразличнее, словно речь шла о чем-то вполне обыденном.

Слова внучки поразили Эмму до глубины души, и она даже не попыталась скрыть своего смятения. Медленным движением сняв очки, она с неподдельным интересом стала разглядывать Полу, как будто впервые ее видела. Лицо девушки под этим пристальным взглядом вспыхнуло и стало из мраморно-белого розовым. Потупив глаза и отвернувшись, она пробормотала: