Барсик посмотрел на нее дикими зелеными глазами и удрал из комнаты. Баба Шура закончила со шторами и подошла к кровати. Вид она имела вполне экзотический — спортивный костюм «Пума», меховые шлепанцы, вязаная безрукавка и бандана вместо косынки. Все вместе создавало имидж этакой современной Бабы-Яги, каковой баба Шура, в принципе, и являлась.

— Ты бы, девка, завязывала со своими клубами по ночам, ей-богу! Все мозги у тебя набекрень, вот и орешь во сне. Маленькая, бывало, спишь, как ангелочек, а сейчас? Каждую ночь быдто на референдум ходишь — «Да!», «Да!», «Нет!», «Да!». Свихнетесь вы все со своими мобильниками да музыкой этой ненормальной. Я вчера телевизер включила — вроде, Ротару, хорошая певица, из старых, а она тоже орет: «Я не вижу ваши руки!» Знамо дело, не видит, потому как не молоденькая уже, слабнут глаза. А все орет. Все орут. Надо тебе валерьянки заварить на ночь, вот! Иди завтракать.

С этими словами баба Шура удалилась, а Лиза со стоном откинулась на подушки.

Ей не валерьянка нужна, ей бром нужен. И ведро снотворного. Потому что она больше не может заниматься сексом исключительно во сне. Тем более — с этим человеком.

С Георгием Степановичем Волковым, начальником службы безопасности одного из подразделений холдинга «Мегабанк», принадлежавшего Лизиному отцу, Игорю Васильевичу Волынскому.

Восемь лет назад Волков вынес Лизу из горящего дома. Ей тогда было одиннадцать лет, и она мало что запомнила, а вспоминать о тех событиях в семье не любили. Потом ее и вовсе услали учиться в Англию, и до прошлого года Лиза Волынская вела нормальную жизнь банкирской дочки — тратила папины деньги, веселилась, проводила каникулы в Ницце и на Канарах. Но год назад она вернулась в Россию — и выяснила, что совершеннолетие отнюдь не означает свободу.