— Поцелуй же меня как следует, — капризно требовала она. — Сразу же после такого поцелуя мы должны пожениться.

— Пожениться? — взрывался хохотом Рис. — Ты с ума сошла, маленькая идиотка. Ты еще недостаточно созрела для брака.

Он нежно гладил ее волосы и в виде утешения говорил:

— Знаешь, Забияка, ты действительно мне подходишь.

Удовлетворенная, она продолжала настаивать.

— Вот и хорошо. Так когда же мы поженимся?

Он целовал ее в кончик носа.

— Когда повзрослеешь, тогда и поговорим.

— Но я уже взрослая!

— Ладно. Когда выйдешь из подросткового возраста.

— Значит, когда мне исполнится двадцать лет, мы поженимся?

После такого вопроса Рис посмотрел на нее внимательнее. Глаза у него продолжали смеяться. Но смех сразу же испарился, как только он взглянул на ее лицо, на длинные темные ресницы, на тонкие брови, которые резко контрастировали со светлыми волосами, на свежие, пухлые щеки, на прямой нос. Все вместе это сливалось в единое понятие красоты, у которой не было возраста. Но особенно привлекательными были ее глаза, голубые, глубокие, как сапфиры. Они выражали безмерную любовь. Кончиком пальца он провел по ее нежным, хорошего рисунка, губам.

— Возможно, я так и поступлю, — тихо произнес он, задержав дыхание. Она лишь по губам догадалась, что он сказал. Но чуть позже он все испортил, откинулся назад и, скривив в улыбке губы, заметил:

— Знаешь, Забияка, пока ты созреешь, у тебя появится куча разных дел.

В глазах у него заплясали искорки юмора, а улыбка растянулась от уха до уха.