– Съешьте еще, мисс. Тут много.

– Возможно, мисс Меррит желает чашку чаю, Стивенс, – предложил мистер Блэклок под конец трапезы.

Чай! Когда она в последний раз пила нормальный чай? Феликс терпеть не мог чай. Он пил только вино или кофе.

– Это было бы замечательно, с-спасибо. – Голос ее дрогнул. Фейт прикусила дрожащую губу и часто-часто заморила, чтобы сдержать слезы. Она уже прошла через столько испытаний, не проронив ни слезинки; глупо было разреветься от чего-то настолько простого и домашнего, как чашка чаю.

Особенно теперь, когда она впервые за долгое время сыта и находится в тепле и безопасности.

Было бы крайне сентиментально дать волю слезам! Она вытащила свой носовой платок и громко высморкалась.

Николас Блэклок, нахмурившись, наблюдал за ней. Юная, благородного происхождения и хрупкого сложения, она чудом избежала изнасилования, стойко терпела боль, когда соленая вода нестерпимо жгла царапины и ссадины, и не произнесла ни слова жалобы. Она без звука вытерпела его манипуляции с больной лодыжкой и вот теперь oт простого предложения готова расплакаться.

Она истинная аристократка.

В сущности, в последние годы ему не так часто доводилось встречать знатных леди, но он знавал таких леди на полуострове, во время войны. И даже по их высоким светским стандартам мисс Фейт Меррит казалась необыкновенной.

Что-то или кто-то довел ее до этого непростительно отчаянного положения. И дело тут не только в тех трех пьяных рыбаках.

Николас Блэклок был решительно настроен выяснить, что с ней случилось. И исправить это.

Он подождал, пока она допьет чай, а затем жестом дал понять своим людям, что хочет остаться с ней наедине.

– Теперь, мисс Меррит, думаю, нам пора поговорить.

Она дернулась, как будто от удара.

– Извините, уже поздно, и мне давно пора уходить. – Она поднялась. – Мне никогда не отблагодарить вас за спасение от тех мужчин. И пожалуйста, передайте мою благодарность мистеру Стивенсу за великолепный обед.