Но оказалось, что эта победа не произвела на отца никакого впечатления, и Эбби, более чем разочарованная, поднялась в свою комнату.

Когда на рассвете Эбби спустилась вниз, она уже приняла решение, что, очевидно, самым мудрым с ее стороны будет ничем больше не напоминать о случившемся. Сегодня на ранчо собирались начать клеймить скот на летнем выгоне. Эбби считала само собой разумеющимся, что, как всегда, будет при этом присутствовать.

Но отец грубо отказал ей в этом.

Эбби отодвинула свою тарелку и внимательно посмотрела на него сузившимися глазами.

— Я в течение многих лет не пропускала клеймения, папа!

— Ну что ж, на этот раз пропустишь, — бросил он в ответ.

Эбби взглянула на Дороти, которая стояла в углу у плиты, накладывая на тарелку оладьи. Дороти была женой Лукаса. Их небольшой дом стоял позади амбара. Дороти готовила для Дункана и Эбби, а также убиралась в доме. Эбби не знала, померещилось ли ей или действительно плечи Дороти тряслись от смеха.

Она перевела взгляд на отца.

— Ты все еще сердишься из-за вчерашнего, — тихо проговорила девушка.

— Но я ведь прав, черт побери. Я не хочу, чтобы ты уезжала далеко от дома, Эбби, ты слышишь?

Эбби ничего не ответила, и Дункан взглянул на Дороти.

— Дороти, — сказал он уже более спокойным тоном, — пожалуйста, выйди и попроси кого-нибудь оседлать для меня Бренди.

Дороти выскочила из кухни, ее губы по-прежнему дрожали от едва сдерживаемого смеха.

Взгляд Дункана вновь обратился к Эбби, которая все еще укоризненно смотрела на отца. У нее, так же как у него, был упрямый крутой подбородок, но меньше и нежнее, чем у отца.

— Почему? — спросила Эбби. — Почему ты отказываешь мне в этот раз?