— Папа! — пронзительно закричала она. — Папа!

Но отец ее уже не услышал.

Эбби лишь смутно осознавала, что Лукас ведет ее в гостиную. Там, рыдая, она прильнула к Дороти.

— Он… он мертв, Дороти.

— Я знаю, дитя, — прошептала пожилая женщина. — Я знаю.

В конце концов она с трудом усадила Эбби за стол и пошла за чашкой крепкого горячего кофе.

Эбби больше не плакала. Ее охватило странное оцепенение. Она отрешенно уставилась на свои руки, безвольно лежавшие на коленях, лишь случайно обратив внимание на то, какие они у нее загорелые. Это был цвет очень хорошего темного меда. Эбби никогда не принимала мер предосторожности, чтобы защититься от солнца. Она лишь надевала ковбойскую шляпу, когда отправлялась на далекую верховую прогулку. Единственную дамскую шляпку, которую Эбби когда-либо имела, ей подарила в день ее двенадцатилетия школьная подруга Эмили Доусон. Она была белого цвета, отделана рюшами и украшена розовыми атласными лентами. Эбби помнила, как гордо она выступала тогда перед отцом и Диллоном. Отец очень старался не расхохотаться, но Диллон открыто разразился оглушительным смехом. Это было в первый и в последний раз, когда Эбби надевала дамскую шляпку.

Именно мать Эмили убедила Дункана в том, что Эбби очень не хватает качеств, необходимых настоящей леди, и в ее образовании также имеются весьма серьезные пробелы. Когда Эбби исполнилось семнадцать лет, ее отец решил, что, возможно, миссис Доусон права и его дочери пора научиться быть настоящей леди. Эбби спорила, плакала, умоляла. Но, несмотря на все ее протесты, Дункан отослал Эбби в модную школу для девочек в Чикаго. Миссис Рутерфорд, директриса школы, была крайне шокирована, увидев, что кожа Эбби золотистого цвета, а то, как Эбби свободно двигалась, привело ее в полное смятение.

— Это… это существо, — презрительно фыркнула миссис Рутерфорд, когда отец Эбби всего лишь месяц спустя приехал, чтобы забрать ее домой, — никогда не будет леди. Она не умеет петь. Она не умеет танцевать, но я не удивляюсь этому, поскольку она и ходит, как корова!