— Он может быть прав, старина, — согласился виконт. — Давай-ка лучше вернемся в дом и позавтракаем. Бекон, почки и хорошая порция пирога с дичью, а?

Граф нахмурился. В глубине души он знал, что конюх прав. Он видел капли пота, слетавшие с черной лоснящейся спины жеребца. Но вызов брошен, а он в своей жизни не привык отступать и теперь не отступит. Никогда!

Уильям снял свой темно-синий жакет и бросил его на траву. Его мускулы напряглись под тонкой льняной рубахой, когда он взял повод из рук Баркера и одним прыжком вскочил на Демона.

Спустя мгновение он понял, что допустил ошибку. Жеребец был еще недостаточно объезжен, почти дикий. Он бешено завертелся на месте, попятился, пытаясь ухватить зубами ногу, бьющую ему стременем в бок.

Графу удалось совладать с головой лошади, но уздечка была слишком легкой — такие обычно используются для выездки, а не для верховой езды. Он все же мог бы справиться, но тут из дверей домика конюха выскочил маленький белый щенок. Оказавшись между мелькающими копытами, он пронзительно заскулил, пытаясь прорваться к спасительной безопасности конюшни. Следом за щенком выбежала маленькая дочь Джона Баркера. Трехлетняя кроха в желтом, расшитом цветами переднике кинулась спасать своего питомца, не ведая страха перед копытами, которые могли убить любого.

— Милли, остановись! — в отчаянии закричал Баркер.

Уильям, видя, какая опасность угрожает ребенку, изо всех сил заставил жеребца резко повернуться. Потом он услышал визг Верити, и жеребец, поскользнувшись на булыжнике, рухнул на бок, придавив собой графа Мелтона.

Четверка гнедых лошадей, запряженных в темно-зеленую карету, быстро неслась по тихим улицам Лондона. Было пять утра, и к этому времени леди Розанна Доннингтон, как ей казалось, пришла в себя. По крайней мере ее дыхание стало ровным и руки больше не дрожали. Она устало откинулась на спинку сиденья.