Большинству профессиональных военных, насколько знал Кит, работа в Белом доме бывала не по душе, однако в мирное время трудно было отвертеться от назначения сюда, если его предлагали, не осложнив при этом всю свою дальнейшую карьеру. Во время войны избежать его было проще: всегда можно попроситься на фронт, сказав, что тебя тянет полезть под пули.

В ожидании министра обороны, который должен был вот-вот подойти, все пятеро – генерал Уоткинс, полковники Чэндлер и Лондри, мистер Эйдер и мистер Стэнсфилд – продолжали стоять. Кит обратил внимание, что разговора между ними никак не получалось. Говорить о пустяках в западном крыле Белого дома представлялось им неуместным, а разговор на серьезные темы – такие, например, как неуклонно продолжающееся ухудшение положения на всем пространстве бывшего Советского Союза, – был чреват опасностью угодить в какую-нибудь западню, поскольку любые произнесенные в этих стенах слова могли бы быть истолкованы как официальные и впоследствии оказаться повернутыми против того, кто их произнес. Положение спас Тед Стэнсфилд, начавший рассказывать об одном только что прочитанном им новом распоряжении, которое уточнило некоторые положения одной из более ранних директив, посвященной извечной и больной проблеме: кто кому должен подчиняться и в чем.

Кит перестал слушать и попытался думать о своем, но память автоматически воспроизвела в его сознании схему организационной структуры разведывательных служб. Совет национальной безопасности, в аппарате которого прежде работал Кит, возглавляется помощником президента по вопросам национальной безопасности; в данный момент этот пост занимал Эдвард Ядзински. Судя по всему, полковнику Лондри предлагалось место помощника мистера Ядзински: или его помощника по военным вопросам, или же помощника по связи с разведывательным сообществом и военными ведомствами, включая самого министра обороны, которого они сейчас все и дожидались.