Валентина Андреевна вернувшейся дочери не обрадовалась.

– Не осталась? – вздохнула она и обреченно махнула рукой.

– А что, ты хотела, чтобы Рыжиков взял меня на довольствие? Не бойся, я не запойная, как папаня. Это была единовременная акция.

– Кого я вырастил? – возопил из спальни похмельный Георгий Иванович. – Никакого почтения к кормильцу.

– К поильцу, – пробормотала Люда и шмыгнула мимо комнаты. Общаться с папашей не хотелось. Когда у человека похмельный синдром, он не лучший собеседник, ибо раздражение на неприветливый мир прет у него из всех щелей.

– Почему я должен кричать? Мне плохо! У меня давление! – не унимался Георгий Иванович. Мама медленно вскипала, но пока держалась.

– А ты не кричи, – посоветовала Людмила. – Я вот тоже вчера напилась, так что мы в равных весовых категориях. Только я не ору, что мне плохо. Будь мужчиной, переноси невзгоды стоически.

– Ты в кого такая выросла? – изумился отец. – Пила?

– Ага, – радостно подтвердила почтительная дочь. – Пила и пить буду. Сама удивляюсь, откуда что берется. Вроде семья приличная. Мам, может, ты втихаря попиваешь, а мы не в курсе? От кого у меня дефектный ген?

– От бабки, – убежденно ответил папашка. – Она вообще ведьма была.

– А ну не трогай маму! – взвилась Валентина Андреевна.

– С добрым воскресным утром, – пробормотала Люда. – Лучше бы я у Рыжикова осталась.

Она закрылась в комнате и решительно включила компьютер. Старенькая машина долго поскрипывала внутренностями, размазывая по экрану непонятные надписи.

– Ну-с, – сама себе прошептала Людмила. – Поехали.

Она мгновение помедлила, посмотрела в окно и застучала по клавиатуре, облекая в письменную форму опыт, помноженный на мудрость.