– Остановись. Мы все-таки едем на природу!

– И что?

– Земля там пачкается, вода оставляет несмывающиеся пятна, а траву и деревья никто с щеткой и шампунем отродясь не чистил.

– И что?

– Оставь обновку дома. Испортишь. Прибереги ее на другой случай!

– Хочу надеть сегодня!

– И тебе не жалко трехсот долларов, которые ты отдала за этот костюмчик?

– Жалко. Но…

– Что?

– Но если я оставлю костюм дома, то мне будет его еще больше жалко!

Кира махнула рукой. И Леся, получив индульгенцию от подруги, продолжала прихорашиваться, вертясь перед зеркалом.

– А этот Арнольд – он женат? – спросила она наконец у Киры.

– Не знаю. Вовик не говорил, а я не расспрашивала.

– А могла бы! – укорила ее Леся. – У тебя подруга на выданье. А ты даже не шевелишься!

Кире стало стыдно. В самом деле, и она скромно отвела глаза и пролепетала:

– Он не в твоем вкусе.

– Все равно, – вздохнула Леся. – Чем черт не шутит!

И она то ли в восьмой, то ли в десятый раз принялась подводить свой глаз.

– Поехали уже! – не выдержала Кира. – Пока доедем, стемнеет, все рыбаки разбегутся. И в темноте тебя никто не увидит.

Последний аргумент принес свои плоды. Леся оставила косметику и заявила, что готова ехать с подругой куда угодно и встречаться с кем угодно. Хоть с самим чертом!

В Разлив подруги прибыли, миновав памятник дедушке Ленину. Какие-то местные шутники всучили старичку в руку граненый стакан, а под ноги поставили бутылку портвейна. И теперь вид у Ленина в его всегдашнем затрапезном пиджачке и мятых брюках был самый что ни на есть пролетарский.

– Безобразие! – высказала свое мнение Леся. – Никакого уважения к памяти вождя мирового пролетариата.

Кира только рукой махнула. Лично ее дедушка Ленин в настоящий момент волновал меньше всего. Она думала о том, как они будут ходить среди рыбаков и вычислять среди них Арнольда.