— У тебя такая фигура, дорогая, — покачала головой Берил. — Ты должна показывать ее, а не скрывать под этим мешком. — Она тяжело вздохнула. — Трудность в том, что ты унаследовала отцовскую чопорность, хотя он был славный человек! Ты должна избавиться от этого, раскрепоститься. Смотришь на всех, как бука. — Легким движением Берил поправила букет в вазе на маленьком столике, и спальня благодаря ее стараниям превратилась в уютную, опрятную комнату. Не оборачиваясь к дочери, она заметила: — Ты ведешь себя так, будто не рада приезду гостя и не собираешься даже поприветствовать Алана.

— Я не считаю его приятным гостем — ты же знаешь, что я думаю о журналистах.

— Лорри, он сын моей близкой подруги, Нэнси Дерби! Когда она написала, что Алан будет жить в нашем городе и работать в местной вечерней газете, я… ну… я подумала об этой пустующей комнате и…

— И предложила ему остановиться у нас.

— Совсем ненадолго, дорогая, — поспешно успокоил дочь Берил, но в глубине души она знала, что сделает все, чтобы Алан остался в ее доме как можно дольше. — Пока он не найдет для себя что-нибудь более подходящее. — Она помолчала, а потом пустилась в воспоминания: — Маленьким мальчиком он был ершистым, неразговорчивым и нелюдимым. Ему ничего нельзя было сказать. — Берил немного поколебалась. — Когда я виделась с Нэнси в последний раз, несколько лет назад, она сказала мне, что Алан сильно изменился.

— Он женат?

— Нет, несмотря на возраст. Должно быть, ему уже около сорока. Нэнси говорила, что он все так же неравнодушен к девушкам. — Она застенчиво засмеялась, как будто сама была девушкой.

Лоррен вдруг поймала себя на мысли, что ее мать неспроста с такой радостью и надеждой ждет молодого постояльца.