Если Хью и расстроился, то успокоился очень быстро. Лоррен приготовила чай, и они его выпили в полном молчании. Потом Хью ушел. Лоррен долго сидела уставившись в камин и терзаясь самоанализом.

Раздался стук в дверь. Машинально она откликнулась:

— Входите!

Алан остановился у двери, разглядывая девушку:

— Извините, мисс Феррерс, мне показалось, что я слышал голос Хью.

— Вы не ошиблись. Он ушел десять минут назад.

Лоррен понимала, как потерянно и уныло выглядит сейчас. Алан заметил ее состояние и спросил:

— Что-то случилось? Вы поссорились?

— Ничего такого не произошло, — ответила она печально. — Мы были друзьями, ничего больше. Друзьями и остались.

Алан сел на стул в сторонке, продолжая так же пристально ее рассматривать.

— Да, я понимаю, что вы имеете в виду. Каждый раз все было одинаково: вы вязали и, как всегда, напоминали несокрушимую скалу, холодную и бессердечную, а он читал газету. Все абсолютно платонически, не так ли?

Пугающая точность его слов потрясла ее до глубины души, сердце опять пронзила острая боль, и Лоррен с новой силой ощутила свое полное поражение.

— Вы совершенно правы, если так хотите это знать.

Он продолжил, и его тихий, безжалостный голос ранил ее, как отравленная стрела:

— И вы, конечно, видели его поведение с Марго?

— Зачем сыпать соль на рану, — выдавила она с трудом, комкая вязанье. — Зачем вы…

Он сделал вид, что не расслышал, и издевался дальше:

— И теперь вы совершенно одна. — Казалось, Алан ликовал. — Ни одного поклонника…

— Да! — выкрикнула она, перебив его. — Абсолютно одна! Этого вы хотели, правда, ведь? Этого? Ну, теперь вы довольны, так что оставьте меня одну, уйдите!