— В таком случае, будем утешать друг друга, да? — сказал он с мягкой усмешкой, и от звука его бархатного голоса сердце Лины застучало быстрее.

Внезапно смутившись, она достала из кармана джинсов черную бархатную ленточку и начала собирать свои густые темно-рыжие волосы в «конский хвост». Не дай Бог Энтони заметит, как у нее вспыхнули щеки!

Машина понеслась по подъездной аллее, шурша шинами и выбрасывая из-под колес гравий, а Лина откинулась на спинку сиденья и приготовилась наслаждаться прогулкой.

Такие дни остаются в памяти навсегда — это был самый счастливый день в жизни Лины. Они приехали в местный паб и ели хлеб с хрустящей корочкой с толстыми ломтями деревенского сыра, запивая все ячменным пивом. А потом гуляли по парку. И разговаривали. Говорили без умолку обо всем на свете. Лина рассказала новому знакомому про дом, где выросла, про комнату, которую делила с сестрой, про скандальных соседей, про свою мечту стать хирургом…

— Это нелегко, — заметил Энтони. — Особенно для женщины.

— Знаю! — с жаром ответила Лина. — Ну и что? Я не боюсь трудностей. Вот увидите — у меня все получится!

Он улыбнулся, и его глаза потеплели.

— Ну конечно же получится!

Лина вдруг поняла, что все время говорит только она одна, и ее щеки снова вспыхнули. Вот ведь распустила язык! Но с Энтони так легко разговаривать…

— А теперь расскажите о себе, — попросила она.

— Что рассказать? Все-все? — поддразнил ее Энтони.

— Абсолютно все!

И он рассказал ей о мире, в котором вырос. Когда Лина узнала, что Энтони — едва ему исполнилось восемь — отправили учиться в интернат, у нее сжалось сердце.

— Холодный душ и изнурительные кроссы… Бррр! — Он театрально передернул плечами.

— Все было так ужасно? — сочувственно спросила Лина.

— Скорее противно! — с усмешкой поправил он. — Лина, у вас такой трагичный вид, что я сейчас заплачу. Давайте не будем больше о грустном. Вы не против, если мы будем обращаться друг к другу менее официально?