– А что ты так бурно реагируешь на мой вопрос? – поинтересовалась Белоснежка. – Честному человеку скрывать нечего. Рассказывай все как есть. Не переживай, я могу многое понять. О чем ты хочешь поговорить?

– О тебе, – выдохнул Никита, – обо мне ты в принципе уже все знаешь. Давай поговорим о тебе.

– Обо мне, – согласилась та так, как будто разговаривала с умалишенным. – Хорошо, обо мне.

Румянцев облегченно вздохнул. Все-таки эта сиротинушка вызывала у него тройственные чувства: с одной стороны, она ему нравилась, с другой стороны, он ее опасался, с третьей – временами был готов убить! Соединенное воедино образовало жуткую взрывную смесь, и Румянцев боялся не сдержаться и все испортить. А портить было что! Арсений уже подготовил Анжелику к встрече с ужасным событием. Лариса, когда проспится, обязательно расскажет, что встретила Румянцева с новой невестой. Как хорошо, что сирота призналась той, что она его невеста. Еще лучше, что он сдержался и не стал это отрицать. Процесс пошел, как говорил один великий комбинатор! И этот ком событий и фактов ему уже не остановить. Да и к чему?! Он все равно добьется своего.

Белоснежка тем временем плела ему такую околесицу, что у Румянцева внезапно разболелся зуб мудрости. Это был первый признак того, что ему нагло врут. Странный, страшный признак. С тех пор как у Румянцева вырос единственный зуб мудрости, он не давал ему покоя. Можно было его удалить, но он боялся лишиться этой самой единственной в своем роде мудрости и терпел.

Сирота рассказывала о том, как погибли ее родители на далеком Северном полюсе, спасая моржей и тюленей от голодных оленеводов Якутии. Как эти моржи и тюлени, махая ластами, провожали их в последний путь. Не осталось даже могилки, куда бы сирота могла прийти и поплакать. Вот такая она, круглая со всех сторон сиротинушка. Бомж? Конечно, она бомж. Да еще какой. Это на зиму она перебирается к сестре, а летом кидает себе за спину рюкзак и принимается бродить по просторам.