Экипаж остановился напротив Шэлфорд-Хаус, и Оделла увидела двух непривычно одетых лакеев, расстилающих на ступеньках алую ковровую дорожку. У дверей стоял незнакомый дворецкий.

— Добро пожаловать домой, миледи! — с почтением сказал он, когда Оделла вышла из экипажа. — Ее светлость в гостиной.

— В гостиной? — переспросила Оделла.

— На первом этаже, миледи, рядом со спальней ее светлости.

На памяти Оделлы эта комната всегда называлась будуаром.

Но сразу же после свадьбы графиня сказала мужу:

— Поскольку я намереваюсь принимать моих друзей в собственной комнате, мне кажется, «будуар» звучит слишком интимно. В будущем я буду называть ее своей гостиной.

— В этом доме, — отвечал граф, — ты можешь называть все, как тебе больше нравится, моя дорогая!

Жена посмотрела на него с обожанием.

— О, Артур, я верю, что вы говорите искренне! — воскликнула она. — Вы же знаете, что когда я работаю в гостиной, то делаю все, чтобы этот дом как нельзя лучше соответствовал вам.

Оделла поднялась по ступенькам, чувствуя, как та нервозность, которая овладела ею в экипаже, с каждым шагом усиливается.

Она сказала себе, что это смешно, и у нее нет причин бояться и нервничать.

Но то были доводы рассудка — душой она чувствовала, что это не так.

Дворецкий открыл дверь, и Оделла увидела, что комната полностью изменилась. От того, чем всегда гордилась ее мать, не осталось и следа.

Шторы, обои, ковер — все было новое.

Старинная мебель, поражающая строгой отточенной красотой, сменилась более пышной и вычурной.

Появились столики с мраморным верхом, украшенные причудливой резьбой и позолотой.

Появилась новая люстра, которая была раза в два больше старой.

Исчезли почти все картины — их место заняли зеркала в золоченых рамах.

Они отражали красоту новой хозяйки. Графиня поднялась навстречу Оделле и протянула ей руки.