Но в его сорок четыре года сложная затея с заманиванием сопротивляющейся женщины к себе в логово и поимкой ее затем на крючок выглядела странновато.
Мечтать о добавке восхитительного пирога Таллулы просто смешно такому рассудительному и целеустремленному человеку, как он… человеку, который жадно ловит любое слово своей дочери и жаждет перебраться в городок, который она теперь считает своим. В последний раз мечты и фантазии посетили Уайета двадцать один год назад, когда родилась Фоллен.
Уайет и его дочь потеряли слишком много времени. Внимательно следя за Фоллен через поверенного, Уайет понимал, что не может сразу открыться ей. Вот уже два года он свертывал дела, моля Бога о том, чтобы она еще куда-нибудь не переехала. К тому же Уайет знал, что Фоллен нужно время, чтобы привыкнуть к маленькому уютному городку, почувствовать себя в безопасности. Ради спокойствия дочери он сдерживал свое нетерпение.
Как только Таллула заглотнет приманку, как только он выяснит ее слабости, она будет выведена из игры. Уайет, никогда ни перед кем не раскрывавший душу, даже не думал рассказывать Таллуле о том, кем ему доводятся Фоллен и Миракл. Таллула — открытая книга для всего города — только усложнит и без того очень непростое дело.
Никогда не отличавшийся вредностью, Уайет все же вынужден был признать, что в глубине души радуется, думая о том, как Таллула придет к нему — подобно капризной форели, привлеченной искусно изготовленной приманкой.
Черно-розовый пятачок Лероя нежно ткнул Уайета в обтянутое поношенными джинсами бедро, и он, нагнувшись, провел рукой по щетине на голове поросенка. Это всегда успокаивало его. «Имея дело со свиньей, по крайней мере всегда знаешь, что к чему», — мрачно думал Уайет, пытаясь понять, чем пробудил в Таллуле эту молчаливую ярость с первого же своего появления в ее кафе.
Вид восьмидесятифунтового пятнистого кабанчика слишком контрастировал с образом высокой и стройной Таллулы, и Уайет, подбросив в воздух изюминку, указал ему рукой на подстилку. Не хотелось отвлекаться от размышлений о хозяйке кафе.