Джемайме впервые захотелось улыбнуться. Возможно, Аманда знала, что делает, направляя ее сюда. Если она что-то и умеет, так это внушить человеку чувство собственной значительности, недаром крутилась словно спутник вокруг мужа. Джемайма оглянулась на дверь и увидела на стене штук двадцать черно-белых фотографий с автографами и словами благодарности.

Майлз проследил за ее взглядом.

— Некоторые из наших клиентов, — заметил он. — Теперь вы понимаете, почему мы должны быть осторожны.

Джемайма прекрасно понимала. Ее улыбка стала шире, когда она узнала точеные черты актера, не сходившего с первых страниц глянцевых журналов все последние недели. Его «щекотливым обстоятельством» была предположительно стрип-танцовщица из Нортхэмптона.

Выходит, «Кингсли и Брессингтон» должны найти способ превратить черное в белое. Если Майлзу Кингсли удастся восстановить репутацию актера как образцового семьянина, то он просто гений.

Дверь открылась, и в комнату влетела сногсшибательная юная блондинка в безупречных черных брючках.

— Майлз, простите, пожалуйста. Мне позвонили, и я не могла отойти...

— Джемайма провела в приемной больше четверти часа, — перебил ее Майлз.

— Фелисити мне сказала. Пожалуйста извините.

— Ничего, — вмешалась Джемайма, неуверенная в том, у кого девушка просит прощения — у нее или у Майлза.

— Пойдемте со мной, я вам все покажу. Кстати, я Саския Лонгторн.

Она была на полпути к двери, когда ее настиг сухой голос Майлза:

— Может быть, Джемайма хочет снять пиджак? Положить сумку?

Босс стоял у стола и перелистывал большой черный ежедневник. Джемайма загляделась, когда он поднял глаза. Они ярко светились на фоне монотонно-бесцветной комнаты. Наверное, этим можно было объяснить, почему у нее дрогнуло сердце.

— Увидимся через несколько минут. — Майлз взял ежедневник и направился в широкой двустворчатой двери, ведшей, очевидно, в его собственный кабинет.