Итак, я спускалась по лестнице, все такая же грустная, как вдруг услышала шум. Раздавался он за дверью, ведущей на второй этаж. Я резво к ней рванулась и просунула голову в щель.

Передо мной предстала картина, достойная кисти Сурикова, того, кто «Утро стрелецкой казни» написал.

Я увидела коридор весь запруженный женщинами всевозможных возрастов и должностей: тут и заведующие отделами, и инженеры, и лаборантки, и уборщицы, и седенькие пенсионерки, и молодые специалистки, короче женщины были все очень разными, но объединяло их, помимо пола, конечно, одно — праведный гнев, написанный на лицах, и делавший эти самые лица решительными и какими-то одухотворенными. В этой разношерстной толпе я углядела темный и по-боевому взлохмаченный затылок Маруси, моей коллеги и приятельницы.

— Что случилось? — спросила я, протолкавшись сквозь толпу.

— Как что? Маньяка ловим! — выпалила она, и на ее живом лице проступила такая решимость, кокой, наверное, могли похвастаться только амазонки.

— Так, говорят, поймали…

— Как же! — Маруся насупилась. А я улыбнулась про себя. Мне моя подружка напоминала Джулию Робертс — тот же большой рот, те же круглые глаза, те же ужимки, только наша Маруся была очень миниатюрной и складной, а ко всему прочему имела уникальную походку: попочка назад, носочки друг на друга смотрят, и свободная от сумки рука (ладошка вытянута горизонтально) туда-сюда, туда-сюда.

— Сбежал что ли?

— Угу. Его Вера Иванна засекла. Пришла в туалет по малой нужде, только присела, а тут видит морда чья-то снизу на нее пялится. Ну, она не будь дурой, выскочила, даже, говорит, штанишки на ходу подтягивала…