Семейка у нас была примечательная. Какая-то не советская. Мы ни на что не копили, не покупали ковры и хрусталь, не имели «блата», не доставали, не закупали. Жили весело и непринужденно. Все деньги мы проматывали. Каждое лето ездили к морю, каждую зиму на лыжные турбазы. Вкусно ели, втридорога покупали шмотки.
А еще учились. Знали бы вы, до чего мои родительницы обожали учиться. Бабушки закончила 3 института, мама 2, не считая всевозможных курсов (экскурсоводов, кройки и шитья, массажа). Вечерами она прочитывали кипы газет, журналов, потом горячо обсуждали события и изобретения. Они хотели, чтоб и я стала такой.
Но, как говориться, в семье не без урода — я бросила институт, не доучившись 2 лет. Они меня не понимали, а я не могла объяснить, почему испытываю почти физическую боль, когда слушаю всю эту лабуду про экономические теории. Короче, я должна была либо бросить учение, либо умереть. Я выбрала жизнь!
Так в 20 лет я оказалась у разбитого корыта — ни профессии, ни работы. Думала, что конец. Оказалось, только начало.
По объявлению в местной газете нашла работу оператора ЭВМ. Начала трудиться и втянулась. Место моей работы именовалось, и именуется по сей день, НИИ хлорофоропармиатов, но так как сие название никто не может выговорить, его называют просто — «Нихлором». Институт наш — местечко уникальное: в нем все прилично получают, но никто не работает, вернее, не покладая рук (а в нашем случае, голов) трудится десяток химиков, разрабатывая, исследуя, патентуя, а мы, остальные 300 человек, на них паразитируем. В общем, работой своей я была бы довольна, если б не одно обстоятельство, о котором я уже вскользь упоминала, а именно — полное отсутствие потенциальных женихов.
Вообще-то в нашей семье к сильной половине человечества принято относится пренебрежительно. Мои достопочтенные родительницы развелись со своими мужьями чуть ли не сразу после свадьбы, причем, как мне кажется, и выходили они замуж только для того, чтобы «легализовать» рождение потомства. С тех пор же, как общественное мнение начало более терпимо относится к матерям-одиночкам, мои домашние не дают мне покоя своими просьбами родить им девчушку, не обременяя себя при этом походом к алтарю. Я не соглашаюсь, потому что к вопросу деторождения, как и к мужчинам, я отношусь совсем по-другому, нежели мои предки.