По слегка загорелому лицу Рафа было видно, что тридцать три года его жизни не пропали даром. Он повидал многое. Об этом говорили морщинки в уголках глаз и складки по обеим сторонам его чувственного рта. Жесткую линию подбородка смягчала едва заметная щетина, блестевшая как золотистое украшение на рождественской открытке. Коротко подстриженные светлые волосы, выгоревшие на солнце, были похожи на нимб вокруг его головы. Вероятно, его можно было бы сравнить с ангелом, но сродни святому было только его имя. Жизнь же Рафаэля Джордана была слишком далека от жизни святого.

— Еще?

Он наклонил стакан, не обращая внимания на сопротивление Дженнифер, которая продолжала сжимать губы, и вода струйкой потекла вниз.

Дженнифер ужаснулась, когда Раф, опустив голову, стал слизывать капли воды с ее подбородка, не давая им упасть на свитер.

— Перестань! — крикнула она, вытирая рукой подбородок. Нежная кожа горела, словно влажный язык Рафа обжег ее. — Что ты себе позволяешь?

Раф поднял голову, и Дженнифер задохнулась, увидев насмешку в его изумрудных глазах.

— Я выполняю всего лишь обязанности мужа, миссис Джордан...

Дженнифер была ненавистна та легкость, с какой он вел себя. С самого первого момента их знакомства, когда Себастьян представил ее своему сыну, она сразу же почувствовала нависшую над ней опасность. Но из-за натянутых отношений, существовавших между отцом и сыном (чему Дженнифер радовалась в глубине души), они виделись крайне редко.

— Так ты говоришь, что сказал Сьюзи правду? — спросила Дженнифер, стараясь не выдавать своего страха.

Раф поставил стакан, из которого пытался безуспешно напоить Дженнифер, на кофейный столик, продолжая смотреть на нее.

— По правде говоря, она лишила меня этой возможности, — признался он. — Я назвал ей свое имя, но не успел сказать, что ищу жену своего отца...