На Такере был твидовый пиджак с декоративными кожаными заплатами на локтях, из-под которого выглядывал желто-коричневый пуловер, немного полнивший его сухощавую фигуру. Карманы его пиджака оттопыривались от многочисленных предметов, всегда ему нужных: блокнота, ручек и карандашей, курительной трубки, кисета для табака, забытых обрывков бумаг и случайно оставшихся скрепок, нескольких печений для собаки, старого теннисного мячика и кипы почтовых марок. Кроме того, в карманах пиджака Такера завалялись квитанция из прачечной, в которую он заходил на прошлой неделе, коробки спичек и масса других вещей, которые, по его мнению, могли ему понадобиться или о существовании которых он просто забыл.

В целом Такер производил впечатление слегка небрежного и явно скромного человека. К довершению этого образа недоставало только россыпи веснушек.

В нем сочетались природная естественность и робкие попытки придать своей внешности ухоженный вид. Однако за этим неброским фасадом скрывался глубокий, проницательный ум, который выдавали глаза цвета ореховой скорлупы.

Такер не мог точно сказать, что привело его в тот день на Южную лужайку. Несмотря на то, что политика была его любимым коньком, обитатели Белого дома нечасто были героями его газетной колонки. И конечно, ему не нужен был и комментарий для завтрашнего номера; все, о чем стоило написать на этой неделе, было уже написано.

Главным образом он пришел из-за того, что ничего лучшего в этот день не предвиделось, да и что-то словно тянуло его сюда. А Такер старался всегда следовать своей интуиции, во многом благодаря которой его жизнь не превратилась в сплошную невыносимую им рутину. Хотя в последнее время у него появилось подспудное чувство, что он все-таки в ней погряз.