Они приближались. Мелеахим хотел было поприветствовать незнакомцев и поблагодарить их за то, что вовремя разбудили его, но в последний момент передумал. Сам не зная почему, он предпочел не показываться чужакам. Поэтому, вместо того чтобы выйти им навстречу и проделать оставшийся путь к городу в их обществе, он пригнулся за кустами и, затаив дыхание, стал наблюдать.

По дороге шли двое мужчин в долгополых дорожных плащах. Лиц их из-под накинутых на голову капюшонов не было видно. Один из них опирался при ходьбе на посох. По их виду можно было сказать, что они уже давно в пути: одежда была запыленной, а за плечами висели большие, но пустые кожаные мешки.

«Должно быть, это пилигримы», – промелькнуло в голове у Мелеахима. В Иерусалим постоянно приходило множество самых разных паломников: и иудеев, и христиан, и мусульман. Одни шли к Стене Плача, другие – к храму Гроба Господня, третьи – в мечеть Куббатас-Сахра, возведенную при Омаре I. А порой, если приближался один из великих праздников, в Иерусалим двигалось столько паломников, что дорога, если смотреть на нее сверху, с гор, напоминала муравейник, и пробиться на базар было очень трудно.

Мелеахим снова прикинул, не следует ли ему все же заговорить с незнакомцами. Паломники были людьми неопасными, а если они пришли издалека, то наверняка смогут порассказать много интересных историй. И все же он не осмелился. Наверное, оттого, что не видел их лиц. Мелеахим по опыту знал, что далеко не все христиане и мусульмане дружелюбно относились к евреям.

Путники приблизились и наконец остановились – как раз возле того куста, за которым укрылся Мелеахим. Он затаил дыхание.

Первый из паломников что-то сказал. Голос был молодой, но язык – незнакомым, и Мелеахим не понял ни единого слова.

– Говори на иврите, Стефано, – откликнулся его собеседник с сильным акцентом. – В конце концов, это язык нашего Господа. К тому же тебе придется привыкать к нему. Стефано смиренно склонил голову.